…С пожилого лица на меня смотрят два проницательных глаза. Кажется, что они видят меня насквозь. Их живой, мерцающий блеск… От него не по себе. Эти огромные карие глаза! Они совсем закатились под свод бровей. Улыбка – и они примут какое-то нежное выражение, совсем, как раньше; в их уголках приветливо заиграют морщинки.

Тонкогубый рот похож на копилочную щель. С годами он совсем спрятался за гордо выступающий, непробиваемый подбородок. У старика выпали почти все зубы, и он окончательно растерял все волосы. Венцом сохранились лишь редкие серебряные пряди.

На лице доминантой – крупный нос. Отличаясь еще и своей округлой формой, он является неким противовесом подбородку. Плавная тень от него несколько смягчает черты лица, обострённые болезненной педантичностью и чрезмерной прижимистостью.

Одиночество… Духовное одиночество так или иначе присутствует в каждой детали его фигуры. По-старчески сутуловатая спина, рыхлое пузо, отяжелевший зад – передо мной обрюзгший человек, который никуда не спешит, которому ничего не нужно и никто не нужен. Ярко выраженная самодостаточность, сосуществующая с живой потребностью в общении. И как интересно общаться с ним: широчайший круг интересов и «не-интересов», выношенный взгляд на вещи, незаурядный талант литератора и музыканта… И глубочайший эгоизм. Эгоизм и себялюбие.

Не слишком приятный старик.

Но…

Я прекрасно помню твоё лицо. Так просто оно возникает в сознании. Мне достаточно закрыть глаза, чтобы в подробностях представить его, рассмотреть и описать. Удивительно, но мне легко вообразить, каким ты будешь в старости. И я очень рада, что до этого времени – у тебя есть еще лет тридцать.