― Следующий! Направо.
― Дальше! Жирный. Паспорт на стол! Налево!
…
― Следующий! Паспорт коменданту! Налево! Налево! Дальше! Худощавый. Направо! Следующий!
( Полностью )

…Серый дом, пять этажей… Снова и снова преодолеваю десяток разбитых, скользких, наклонных ступенек… Тяжёлая железная дверь и неуклюжий металлический порожек, отделяющий зону раскрошившейся плитки от территории драного, ссохшегося линолеума. Темный, пропахший хлоркой холл и зияющая дыра в стене – гардероб. По узкому ущелью коридора за угол на сырую и холодную лестницу. Далее – на второй этаж, потом – на площадку третьего. Мимо ржущих физиономий тёток в пестрых халатах, изрыгающих серый горьковато-кислый дым дешевеньких сигарет. Здесь тихо. Как в раю или могиле. Из палаты в палату снуют только крикливые медсестры да пациенты с искаженными лицами. Их родственники и знакомые, словно тени, скромно сидят на низких продавленных «диванах» около кабинета завотделением. А все, как на телеэкране, вот только звук – выключен.( Полностью )

My eyes are shining
I’m always smiling
I may seem to be funny
But inside I’m sad

You pay for grimacing
You find it amazing
But I’d pay for a little
Of laugh for myself

Each night I’m crying
Each day I’m dying
I sell you my heartbeat
It makes me feel bad

Let’s make a deal? Perhaps, then I’ll go to a shop to buy a little bit of happiness...

Yesterday I bought a little bit of happiness for myself. It looked so pretty in the showcase as I couldn’t resist the temptation. It was sold by weight and I spent all my money, I spent all the cash I had to buy half a kilogram of that brilliant jelly. When I took the jar in my arms, I felt its warmth. It was so close to me as I really felt happy. For a moment. I couldn’t put it into my heart, because I had no heart... any more. Then little by little the jelly began to get cold. I made a few sandwiches – that was all that left.

Now I’m eating the last one... I’ve eaten my happiness for a day...

( Вариант текста на музыку песни ПРИКАЗ )

…С пожилого лица на меня смотрят два проницательных глаза. Кажется, что они видят меня насквозь. Их живой, мерцающий блеск… От него не по себе. Эти огромные карие глаза! Они совсем закатились под свод бровей. Улыбка – и они примут какое-то нежное выражение, совсем, как раньше; в их уголках приветливо заиграют морщинки.

Тонкогубый рот похож на копилочную щель. С годами он совсем спрятался за гордо выступающий, непробиваемый подбородок. У старика выпали почти все зубы, и он окончательно растерял все волосы. Венцом сохранились лишь редкие серебряные пряди.

На лице доминантой – крупный нос. Отличаясь еще и своей округлой формой, он является неким противовесом подбородку. Плавная тень от него несколько смягчает черты лица, обострённые болезненной педантичностью и чрезмерной прижимистостью.

Одиночество… Духовное одиночество так или иначе присутствует в каждой детали его фигуры. По-старчески сутуловатая спина, рыхлое пузо, отяжелевший зад – передо мной обрюзгший человек, который никуда не спешит, которому ничего не нужно и никто не нужен. Ярко выраженная самодостаточность, сосуществующая с живой потребностью в общении. И как интересно общаться с ним: широчайший круг интересов и «не-интересов», выношенный взгляд на вещи, незаурядный талант литератора и музыканта… И глубочайший эгоизм. Эгоизм и себялюбие.

Не слишком приятный старик.

Но…

Я прекрасно помню твоё лицо. Так просто оно возникает в сознании. Мне достаточно закрыть глаза, чтобы в подробностях представить его, рассмотреть и описать. Удивительно, но мне легко вообразить, каким ты будешь в старости. И я очень рада, что до этого времени – у тебя есть еще лет тридцать.

…Мёрзлую землю тяжело рыть. Она, как камень. И руки просто отваливаются от холода. Копать надо ночью, чтобы никто… никто не видел. Никто… никто… ни-кто… не видел… Глубже… Яма должна быть глубже.

На снег плюхались комья земли. Они со скрежетом сползали с железной лопаты. Эти звуки разрывали предрассветную мглу, звенящую в ушах. На небе висел медяк Луны, подёрнутый сизой ватой.

Руки… Руки просто отваливаются от холода! Пальцы… пальцы не гнуться. Кисти уже стынут от боли-и-а-а-а! Фонарик садится. Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт… Как в темноте рыть-то? Ни хрена ж не видно… Надо до зари всё закончить: увидят! Увидят – и все пропало. Не-е-ет… Никто… никто не увидит. Никто не заметит. Никто не узнает… Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал… Надо копать. Копать, копать, копать!

Лопата выпадала из обессиливших рук, а яма, казалось, не увеличивалась. Земля вперемешку с камнями отказывалась подчиняться.

Руками! Надо прямо руками! Быстрее! Быстрее же! Ненавижу… Ненавижу их всех. Скоты! Как они могли?!

Земля, оставшаяся на ладонях и под ногтями, превратилась в солёную грязь, вымазав заодно и лицо.

Я не могу так больше… Не могу… Еще чуть-чуть. Еще одно усилие… Вот. Теперь, так… Нет, левее… а!

Сухой треск провозгласил начало нового дня. Отразившись от голых ветвей, оледенелой земли, ватного неба, разбудив ворону, он вышел резким птичьим криком. Тугой хлопок, заглушивший на мгновение шорох зари, поглотил череду одинаково серых дней, чтобы бесследно раствориться в небытии…

Она узнала его весной, дождливой весной. А его… она впервые увидела еще в прошлом году, теплой солнечной осенью…



( Полностью части I, II, III )

Гляжу в черные окна… Лицо ангела напротив. Станция – вдруг исчез. Привиделось? Или не заметила, как вышел?
Свист над головой – голубь пролетел, смахнул крыльями снег с волос. Или в голове свист? Нет – музыка в голове… Мелодия зимы и мелодия мыслей о том, кто…
Иду по улице – снег в лицо, да и не снег, а так,… шутка. Подставлю ладони – пригоршню крупы облако насыпет. Подброшу вверх, развею над головой – ветер жадно разметает в воздухе.
Долговязая лавка в сквере засыпана шутками и смешинками, что не сядешь. И опустел сквер… Последний человечек с последним листом клeновым – ушел… улетел… развеялся… Теперь только вот скамейки хохочут.
– Ой, а снег-то! Снег! Рано! Ведь осень еще! – где-то вдалеке отголосок по-детски плачет-вопит. Или, может быть, это скрип веток гуляет в арках? Или примерещилось? – сама я не хочу тонуть в зимнем тумане небытия?
В Москве – зима. Зи-ма, ма-ть, ть-ма… В воздухе демон ночи кружит. Гонимый ветром – засиделся в гостях. Лезет в окна – хочет потушить свет. Ломится в душу – и так могильная пустота.
Проваливаюсь под землю – опять полумрак. Из черной дыры – шестиглазое чудовище выползает, воет, пыхтит… Затихает – жабры распахивает – наполняется тело грязно-коричневой жижей… Тугой, тягучей, с комками. И меня поток несет. Пыхнет гидра – ползет дальше. Бреши в чешуе на боках раззявит – темень тут же застилает их. Гляжу в черные окна…

I


…Самолет заходил на посадку, и Марта перевела свои часы на 3 часа назад. После утомительного перелета и смены часовых поясов она чувствовала себя крайне усталой и измотанной, а ведь самое сложное для нее было впереди: освоиться в чужой стране, где ей предстоял целый учебный год, улучшить знания чужого языка и найти человека, которого она видела в последний раз года 2-3 назад и который был ее единственным знакомым в городе Л... .( Полностью части I, II, III, IV )

( Части I, II, III )